ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ

     До каникул оставалась всего неделя. Каких-то семь дней - нет, даже пять, выходные не в счет! - и гадская школа отодвинется бесконечно далеко, на целое лето. До сентября сейчас как до луны. Сейчас, когда в Измайловском парке расцветает ранняя сирень, когда свежевымытое солнце щекочет улицы своими теплыми пальцами-лучами, и ничего уже не напоминает о плотных залежах снега. Птицы поют, девчонки торопятся нацепить летние, чисто символические тряпки, а толпы дачников с лопатами и граблями устремляются на вокзалы.
     Скоро можно будет забыть этот ежегодный мрак - домашние задания, сменную обувь, записи в дневнике, и конечно, уроки, уроки, уроки... Митька не то чтобы очень уж ботанил, до института аж целых три года, но все-таки напрягаться ему приходилось. Во-первых, классная Галина Ивановна, в просторечии Глина. Вреднее и дотошнее ее, наверное, во всей Москве не найти. Нет чтобы как нормальные люди - сам живешь, давай другому, она типичный "совок". Во все ей нужно сунуть свой остренький птичий носик - кто какой урок прогулял, вовремя ли из журнала выставлено в дневник, на месте ли дежурные. Да еще ведет она не какую-нибудь занюханную биологию, а русский. Это значит - каждый день уроки, и она все домашки тщательно проверяет, почище налоговой полиции роет, кто где какую запятую пропустил. Во-вторых, мама. Тоже плешь проела, учись, учись, ты что, как отец хочешь? Можно подумать, будто отец намылил лыжи в другую семью из-за своих доисторических школьных двоек. Но мама все ноет и ноет, и чуть что, звонит Глине, контролирует. Митька порой от ее нытья бесился и хлопал дверью, обещая уйти навсегда к ядреной фене. Но к ядреной фене не получалось, потому что уже к ночи мама начинала методично обзванивать всех одноклассников и вообще друзей (Митька подозревал, что она в свое время добралась до его записной книжки). Затем наступала очередь милиции, больниц, моргов. Что еще взять с человека, чьим любимым чтением является раздел криминальной хроники в газетах? Нет, конечно, если бы не ее сердце... Но сердце и в самом деле было, за карвалол она хваталась не для понта. Приходилось возвращаться, хотя, конечно, были кадры, у которых без напрягов можно прокантоваться и неделю, и месяц. Да, прокантоваться, а потом? Вернуться и обнаружить ее в больнице? Или... Про "или" не хотелось и думать, и потому он, прошвырнувшись по городу, к вечеру возвращался домой, хмурый и обиженный. Молча слушал мамины причитания, жалобы в пространство - про "отсутствие суровой мужской руки", про "наклонную плоскость", по которой он с ускорением катится, про свою совершенно необъяснимую черствость и безответственность, про две работы, на которых она с утра до ночи крутится ради неблагодарного обормота. Потом молча ел на кухни остывший ужин ("ты уже достаточно большой, чтобы разогреть самостоятельно"), молча ложился спать - до телевизора в такие дни его не допускали, а скандалить уже не оставалось ни сил, ни желания.


Рейтинг@Mail.ru

ONLINE БИБЛИОТЕКА
1998-2004