ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ

     Эсториан пробудился в одиночестве. Он тут же почувствовал, что атмосфера опочивальни словно пропитана слезной печалью. Кто мог разводить вокруг него сырость? Скорее всего - Галия. Он чуть сдвинул брови, мысленно прошел по ее следу через путаницу коридоров и комнат и обнаружил беглянку на женской половине дворца - среди фрейлин императрицы. Он не стал смущать ее сущность прикосновением: Галия была в безопасности, пора подумать о других неотложных делах.
     Ни с чем несравнимое чувство собственной полноценности радостно шевельнулось в нем, но тут же было подавлено бременем вновь навалившегося горя. Леди Мирейн мертва, и никакая магия не сможет ничего с этим поделать. Он застонал, припомнив, сколько раз ссорился с ней, сколько раз бывал беспричинно груб, вызывая ее ярость. Как императрица и жрица она многого могла бы не спускать ему с рук, но как мать всегда прощала выходки своего глупого сына.
     Одевшись в жреческую тогу, он накинул на плечи малиновый плащ и прошествовал в зал, где лежало ее тело. Они уложили леди Мирейн в богато убранный гроб и укрыли расшитым золотом покрывалом, соответствующим ее императорскому званию. Она лежала в абсолютном безмолвии, недвижная и холодная, ее прекрасные волосы были заплетены в тугие косички по обычаю северных королевских домов. Тяжелые золотые украшения покрывали ее грудь, золото мерцало на запястьях и длинных пальцах, массивные золотые подвески наползали на брови, крупные золотые серьги прижимались к посеревшим, немного ввалившимся щекам.
     Моя амуниция, так она называла все это убранство, а сама любила, распустив волосы по плечам, ходить в поношенной домашней накидке и носила одно-единственное украшение - простенький браслет, который по ее просьбе ей подарил перед свадьбой отец.
     Медь, обвитая золотой ниткой, - такие браслетики были в ходу у служанок и бродячих танцовщиц; эта вещица повергала в шок многих леди двора. Но мать, как истая северянка, мало внимания обращала на мнение посторонних людей, а отец слишком любил ее, чтобы указывать, какие вещи носить.
     Теперь они соединились там, в заоблачных далях, а их сын рыдает у материнского гроба, сжимая край погребального покрывала в пылающем кулаке. Он всхлипнул, совсем по-детски, и вытер глаза. Всхлип его словно размножился и отозвался в углах зала. Эсториан поднял голову. Охранницы старались не смотреть на него, но по щекам рослых янонок катились крупные слезы.
     Он выбросил их из своей сущности. Император должен действовать, а не ожидать неизвестно чего.
     Горе горем, но оно дотла растворяется в ярости, ярости жгучей, раскаленной, словно солнечные лучи, проникающие в этот зал сквозь запыленное окно. Он тронул одну из сияющих струн. Она несла в себе свежесть морозного утра. Он увидел площадь, заполненную гомонящим народом, услышал ржание сенелей и даже различил одинокую птицу, сидящую на крыше храма.


Рейтинг@Mail.ru

ONLINE БИБЛИОТЕКА
1998-2004