ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ

     Регент взял маленького Иоанна, поднял его над головой, чтобы каждый мог увидеть и вдоволь насладиться лицезрением своего владыки. Вдруг Филипп почувствовал, что по рукам его течет что-то липкое и теплое. Ребенок, икая, срыгнул молоко, которого-насосался полчаса назад, но молоко это приобрело зеленоватый оттенок, и было перемешано с желчью: личико младенца тоже позеленело, потом стало густо багрового цвета, что не предвещало ничего доброго, головка бессильно запрокинулась назад.
     Громкий крик ужаса и разочарования вырвался из груди баронов.
     - Господи, господи! - воскликнула Маго. - Снова у него начался родимчик!
     - Возьмите его, - пробормотал Филипп, сунув ей ребенка, как будто в этом запеленутом существе таилась для него какая-то опасность.
     - Так я и знал! - раздался вдруг чей-то голос.
     Это крикнул Бувилль. Он весь налился кровью и гневно глядел то на графиню, то на регента.
     - Вы были совершенно правы, Бувилль, - отозвался Филипп, - нельзя так рано представлять баронам больного ребенка.
     - Так я и знал... - повторил Бувилль.
     Но тут жена быстро дернула его за рукав, опасаясь, как бы он не натворил непоправимых глупостей. Их взгляды встретились, и Бувилль сразу успокоился. "Что это я? - подумал он. - Видно, и впрямь я сошел с ума.
     Ведь настоящий король цел и невредим".
     Но если Бувилль предпринял все, что мог, лишь бы удар миновал короля, пусть даже обрушившись на другого, старый слуга Филиппа Красивого как-то не подумал о том, что следует предпринять, коль скоро преступление все же совершится.
     Графиня Маго тоже была застигнута врасплох. Она никак не предполагала, что яд подействует так быстро. И заговорила, желая успокоить окружающих:
     - Не волнуйтесь, не волнуйтесь! Тогда, на крестинах, мы тоже думали, что он кончается, а он, смотрите-ка, оправился. Страшно видеть родимчик, но у детей он быстро проходит. Повитуха! Пусть кликнут повитуху! добавила она, решившись на этот рискованный шаг, лишь бы обелить себя в глазах присутствующих.
     Регент неловко растопырил руки, стараясь не прикасаться к одежде; он глядел на свои пальцы со страхом и отвращением, боясь притронуться к чему-либо.
     Младенец посинел и задыхался.
     Среди общей суматохи и отчаяния никто толком не понимал, что надо делать, как все это случилось. Мадам Бувилль бросилась в опочивальню королевы, но остановилась на пороге, пораженная пришедшей ей в голову новой мыслью: "Если я крикну повитуху, она сразу увидит, что мы подменили дитя и что у него на голове нет следа щипцов. Только бы, о господи, только бы с него не сняли чепчик!" Она бегом вернулась обратно, а тем временем все присутствующие устремились к покоям короля.
     Помощь самой искусной повитухи была уже ни к чему. Все еще закутанный в затканную лилиями мантию, с крошечной короной, сбившейся на сторону, младенец покоился, как щепочка, на огромной кровати, застланной шелковым покрывалом. Закатив глаза, в мокрых пеленках, с почерневшими губами и с сожженными ядом внутренностями, младенец, которого представили баронам как короля Франции, приказал долго жить.


Рейтинг@Mail.ru

ONLINE БИБЛИОТЕКА
1998-2004